Иногда женщине нужно отправиться в путешествие. И иногда это — путешествие души. О таком путешествии рассказывает наша гостья Екатерина Боярских.

Я родилась в Иркутске, но родиной своей считаю Бурятию — лучшее время моего детства прошло там, на золотом прииске Кедровка. Уезжая оттуда, я, кажется, дала нерушимую клятву считать родной только эту землю. Иначе чем объяснить, что как только я приезжаю туда, со мной начинает происходить что-то необъяснимое? «Кто услышит зов с Востока, вечно помнит этот зов», — Киплинг писал это совсем о других краях, но оказалось, что с Бурятией это работает точно так же.

Екатерина Боярских

Я езжу туда каждый год по несколько раз — в Улан-Удэ, в Тункинскую долину, на Байкал. На тёплый залив Посольский Сор каждый год добираемся по-новому: однажды на электричке, а потом — пешком через болото, потом — на маршрутке через город Кабанск, а в этот раз — на машине. Свернув с шоссе, ночевали в палатке, утром несколько часов вытаскивали из жидкой грязи маленький, но сильный и гордый синенький «Сузуки Эскудо», стучали зубами и кутались в одеяло под холодным байкальским ветром…

А потом появилось солнце. Справа была бирюзовая вода Посольского Сора — тёплая, неглубокая. Слева — холодная серо-серебряная бесконечность Байкала. А посередине — мы. И никого больше. Южная, семикилометровая песчаная коса Посольского залива была совершенно пуста, она светилась в вечном солнце заката и звала идти, идти не останавливаясь, до самого конца. И мы пошли.

В конце мая или в начале июня там расцветает дикий шиповник, и коса покрывается облаками розового цвета. А в июле цветут белые маки — днём и ночью прямо в песках они танцуют под непрекращающимся ветром с Байкала, и это так же прекрасно, как цветение жакаранды в Австралии или сакуры в Японии.

Мы шли и шли. Подходили совсем близко к птичьим базарам, а потом чайки замечали нас и медленно взлетали, летели над волнами сквозь солнечную дорожку на воде и на мгновение становились невидимы, а потом возникали вновь. Каждая волна, насквозь просвеченная солнцем, была совершенна. Я даже не могу назвать это цвет, общий цвет воды и солнца — цвет света, солнечный берилл, ледяной аквамарин…

На той стороне залива виден был контур Посольского Спасо-Преображенского монастыря, и я знала, что там всё по-прежнему: как и в прошлом году, как и много лет назад, летают птицы, отбрасывая огромные тени на белые стены, на бирюзовую крышу, а одно из окон всегда светится — отражает солнце, даже когда его нет.

Я нигде не видела закатов красивей, чем на Соре. Нет, не просто красивых — это странные закаты. Слишком разумен, слишком талантлив кто-то, кто рисует там на небе облаками. Каждый раз, когда я это вижу, стоя на песке косы или на песчаном берегу залива, я понимаю — так не бывает. Каждый раз это что-то новое — облачные замки, острова высокого моря, уходящего за горизонт, театр со множеством сцен или, как в этот раз, крылатый доисторический зверь, аккуратно державший солнце в пасти, а потом отпустивший его в розовую, золотую, чёрную воду… Солнечная дорожка сменилась лунной. Мы вернулись к палатке за полночь.

На следующее утро я сделала из песка лицо женщины, лежащей на берегу. Наверное, это часть моей души, которая никогда не покидает свою родину. Байкал шумит ровно-ровно, она слушает воду и смотрит в небо, рассыпается по песчинке волей дождя и ветра, но это не страшно. Я приеду и соберу её снова.

Write A Comment