Продолжение экспертной статьи психолога Анны Федоровой про психологическое насилие на примере литературы из школьной программы. Начала статьи здесь.

Ф.М. Достоевский “Преступление и наказание”. Раскольников и Соня.

Эпизод 1

***

Соня молча смотрела на своего гостя, так внимательно и бесцеремонно осматривавшего ее комнату, и даже начала, наконец, дрожать в страхе, точно стояла перед судьей и решителем своей участи.

***

Этот эпизод подаётся автором так, что это “нормально”, когда гость может бесцеремонно осматривать комнату, то есть., врываться в личные границы, а Соне остаётся только стоять и дрожать в страхе. Но на самом деле чувство страха в любых отношениях всегда является маркером того, что что-то идёт не так, и нужно обратить внимание на отношения. Чувства никогда не врут. И здесь Раскольников нарушил Сонины границы.

Испытывать страх, когда партнёр бесцеремонно что-то делает, что не нравится женщине — 4-й признак психологического насилия.

Эпизод 2

***

Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился, – как-то дико произнес он и отошел к окну.

***

Изначально Раскольников поклонился именно перед Соней. Но объясняет это не так, что она — личность, человек, со своими чувствами и переживаниями, а как будто лишь символ “всего страдания человеческого”. Мы возвращаемся к объективации, определение было написано выше. При этом здесь показывается скрытая объективация, потому что в тексте говорится о страдании, но не человека, с которым происходит общение. Создаётся впечатление “обмана”, который никак не обличить, так как логически всё хорошо складывается, но на уровне отношений и чувств — это обесценивание человека.

Когда партнёр обезличивает другого человека в отношениях, делает из него “символ” или что-то подобное, но не относящееся к общению в настоящем моменте — 5-й признак психологического насилия.

Эпизод 3

***
Не за бесчестие и грех я сказал это про тебя, а за великое страдание твое. А что ты великая грешница, то это так, – прибавил он почти восторженно, – а пуще всего, тем ты грешница, что понапрасну умертвила и предала себя. Еще бы это не ужас! Еще бы не ужас, что ты живешь в этой грязи, которую так ненавидишь, и в то же время знаешь сама (только стоит глаза раскрыть), что никому ты этим не помогаешь и никого ни от чего не спасаешь! Да скажи же мне наконец, – проговорил он, почти в исступлении, – как этакой позор и такая низость в тебе рядом с другими противоположными и святыми чувствами совмещаются? Ведь справедливее, тысячу раз справедливее и разумнее было бы прямо головой в воду и разом покончить!

Не понимаю… – прошептала Соня.

Потом поймешь. Разве ты не то же сделала? Ты тоже переступила… смогла переступить. Ты на себя руки наложила, ты загубила жизнь… свою (это всё равно!). Ты могла бы жить духом и разумом, а кончишь на Сенной… Но ты выдержать не можешь, и если останешься одна, сойдешь с ума, как и я. Ты уж и теперь как помешанная; стало быть, нам вместе идти, по одной дороге! Пойдем!

***


Как бы красиво не звучал с точки зрения художественного текста данный отрывок, это классический пример насилия. Герой не слушает Соню, не спрашивает, нужно ли то, что он о ней говорит, просто оценивает её со своей точки зрения. Возможно, она думала совсем другое, и могла бы опровергнуть многое. Но мысли Сони в данном случае не учитываются.

В монологе Раскольникова  проскальзывает противоречие, сначала он возвышает Соню, даёт почувствовать себя великой, необыкновенной, не такой как все, но потом жёстко опускает эмоционально, называя её “грешницей”, и предлагая покончить с собой. Здесь также есть скрытое обвинение.

Превозносить женщину на словах, дать ей почувствовать себя не такой, как другие, но при этом потом резко обвинять и говорить, что она делает неправильно, “опускать в реальность”, не спрашивая её об обратной связи — 6-й признак психологического насилия.


М.А. Шолохов “Тихий Дон”


Эпизод 1

***

Аксинью выдали за Степана семнадцати лет. Взяли ее с хутора Дубровки, с той стороны Дона, с песков.

За год до выдачи осенью пахала она в степи, верст за восемь от хутора. Ночью отец ее, пятидесятилетний старик, связал ей треногой руки и изнасиловал.

— Убью, ежели пикнешь слово, а будешь помалкивать — справлю плюшевую кофту и гетры с калошами. Так и помни: убью, ежели что… — пообещал он ей.

***

А через год приехали на нарядной бричке сваты за Аксинью. Высокий, крутошеий и статный Степан невесте понравился, на осенний мясоед назначили свадьбу. Подошел такой предзимний, с морозцем и веселым ледозвоном день, окрутили молодых; с той поры и водворилась Аксинья в астаховском доме молодой хозяйкой. Свекровь, высокая, согнутая какой-то жестокой бабьей болезнью старуха, на другой же день после гульбы рано разбудила Аксинью, привела ее на кухню и, бесцельно переставляя рогачи, сказала:

Вот что, милая моя сношенька, взяли мы тебя не кохаться да не вылеживаться. Иди-ка передои коров, а после становись к печке стряпать. Я — старая, немощь одолевает, а хозяйство ты к рукам бери, за тобой оно ляжет.

В этот же день в амбаре Степан обдуманно и страшно избил молодую жену. Бил в живот, в груди, в спину; бил с таким расчетом, чтобы не видно было людям. С той поры стал он прихватывать на стороне, путался с гулящими жалмерками, уходил чуть не каждую ночь, замкнув Аксинью в амбаре или горенке.

***


В этих эпизодах к сексуализированному насилию прибавляется психологическое. Женщине нельзя говорить о том, что произошло, под угрозой смерти. Под маркой художественного произведения появляется посыл: “Эта литература известная, находится в школьной программе, а значит, это нормально, когда так происходит”. На самом деле это ненормально, и является ещё одним признаком насилия.

Заставлять молчать человека после совершения противоправного действия, и само действие, которое подразумевает под собой сексуальное и физическое нанесение вреда другому человеку — 7-й признак психологического и физического насилия.

Эпизод 2


***

Уже подъезжая по проулку к двору, Григорий увидел шагавшую им навстречу Аксинью. Шла она, ощипывая хворостинку; увидела Гришку — ниже нагнула голову.

Чего застыдилась, аль мы телешами едем? — крикнул Митька и подмигнул: — Калинушка моя, эх, горьковатенькая!

Григорий, глядя перед собой, почти проехал мимо и вдруг огрел мирно шагавшую кобылу плетью. Та присела на задние ноги — взлягнув, забрызгала Аксинью грязью.

И-и-и, дьявол дурной!

Круто повернув, наезжая на Аксинью разгоряченной лошадью, Григорий спросил:

Чего не здороваешься?

Не стоишь того!

За это вот и обляпал — не гордись!

Пусти! — крикнула Аксинья, махая руками перед мордой лошади. — Что ж ты меня конем топчешь?

Это кобыла, а не конь.

Все одно пусти!

За что серчаешь, Аксютка? Неужели за надышнее, что в займище?..
***

Происходит снова романтизация отношений между Григорием и Аксиньей. Но даже в этом диалоге происходят странные вещи. Например, высказывания “за это вот и обляпал — не гордись”. Хотя первичное действие было со стороны Григория, он специально “огрел кобылу плетью”, чтобы забрызгать Аксинью. Очень странное поведение для привлечения внимания. Можно было выбрать другой способ, но Григорий выбрал именно это.

Не похоже, чтобы Аксинья гордилась — но Григорий понял это именно так, и не спросив её, забрызгал грязью, и направил кобылу на неё, не предупреждая опасность, что кобыла сильнее, и действительно может затоптать.

Все эти действия показывают то, что Григорий не очень сильно хочет беречь Аксинью, но хочет показать свою власть и превосходство.

Отсутствие бережности и желание главенствовать в отношениях, не спросив при этом партнёра — 8-й признак психологического насилия.

Григорий также в этом эпизоде очень много чередует приступы насильственного поведения с интересом к чувствам Аксиньи. Часто уходить из отношений, где есть насилие, очень сложно именно из-за этих моментов. Потому что уходить из насилия легко, но от хорошего отношения уйти сложно. Перемежающиеся моменты такого поведения заставляют удерживаться в такой ситуации.

Насильственное поведение, перемежающееся с добротой — 9-й признак психологического насилия.

А.С. Пушкин, “Дубровский”

Эпизод 1

***

Маша Троекурова

…дочь Кирила Петровича, о которой сказали мы еще только несколько слов, есть героиня нашей повести. В эпоху, нами описываемую, ей было семнадцать лет, и красота ее была в полном цвете. Отец любил ее до безумия, но обходился с нею со свойственным ему своенравием, то стараясь угождать малейшим ее прихотям, то пугая ее суровым, а иногда и жестоким обращением. Уверенный в ее привязанности, никогда не мог он добиться ее доверенности. Она привыкла скрывать от него свои чувства и мысли, ибо никогда не могла знать наверно, каким образом будут они приняты. Она не имела подруг и выросла в уединении.
***

Описывается героиня достаточно красиво художественным текстом. Но если посмотреть с другой стороны — насколько ей хорошо жилось рядом с отцом, который по сути создавал ей эмоциональные качели. Отец иногда старался угождать малейшим её прихотям, а иногда пугал суровым или жестоким обращением — в таких условиях невозможно чувствовать себя в безопасности. А когда человек находится в хроническом стрессе, происходят необратимые изменения сначала на психологическом уровне, а потом переходят на физический план, появляются болезни, сложности общения с людьми, выстраивания отношений, и т.д. Это ненормально, когда дом и родители не являются опорой, как это было для героини.

Привычка скрывать свои чувства и мысли от партнёра/родителя/сожителя из-за небезопасности общения — 10-й признак психологического насилия.

Эпизод 2

***
Подойди сюда, Маша, — сказал Кирила Петрович, — скажу тебе новость, которая, надеюсь, тебя обрадует. Вот тебе жених, князь тебя сватает.
Маша остолбенела, смертная бледность покрыла ее лицо. Она молчала. Князь к ней подошел, взял ее руку и с видом тронутым спросил: согласна ли она сделать его счастие. Маша молчала.
— Согласна, конечно, согласна, — сказал Кирила Петрович, — но знаешь, князь: девушке трудно выговорить это слово. Ну, дети, поцелуйтесь и будьте счастливы.
Маша стояла неподвижно, старый князь поцеловал ее руку, вдруг слезы побежали по ее бледному лицу. Князь слегка нахмурился.
— Пошла, пошла, пошла, — сказал Кирила Петрович, — осуши свои слезы и воротись к нам веселешенька. Они все плачут при помолвке, — продолжал он, обратясь к Верейскому, — это у них уж так заведено… Теперь, князь, поговорим о деле, то есть о приданом.

***

Отец не интересуется мнением Маши, авторитарно предлагая ей свой вариант, который решит её жизнь. При этом он не позволяет ей чувствовать себя никак, кроме как хорошо и весело. Он относится к ней не как к дочери, личности, а как к товару, который можно выгодно продать, выдать замуж. При этом чувства Маши не описываются в произведении.

Власть и авторитарность партнёра, когда заставляют чувствовать определённые чувства, которые нельзя в этой ситуации испытывать, тем самым подавление воли другого человека — 11-й признак психологического насилия.

Продолжение следует.

Автор статьи, психолог, врач, арт-терапевт Анна Фёдорова: https://vk.com/mirravastu
Кризисный центр для женщин: http://crisiscenter.ru/

Write A Comment