Самоизоляция во всем мире «подарила» значительное увеличение случаев партнерского насилия. Следствием этого стал новый виток общественного интереса к проблеме абьюза в семье. Все больше людей хотят помогать пострадавшим. Год назад мы рассказывали, как в таких ситуациях могут помогать не-специалистки. Теперь поговорим о том, что важно об этом знать психологам. 

Мы собрали самые частые вопросы о кризисном консультировании от тех, кто хотел бы развиваться в этой профессиональной области. На них ответила Хана Корчемная — она координирует программу стажировки для психологов в петербургском Кризисном центре для женщин «ИНГО»

Четыре молодые специалистки, которые в этом году проходили стажировку в «ИНГО», Татьяна, Софья, Дарья и Мария, рассказали о своих главных впечатлениях и выводах о том, что такое быть кризисной консультанткой в период пандемии. Для них это стало первым опытом планомерной кризисной помощи пострадавшим от насилия. В обстоятельствах коронакризиса практика получилась очень разнообразной и насыщенной. 

«Я специалистка с опытом психотерапевтической работы. Зачем мне дополнительно стажироваться, чтобы помогать женщинам?«

Х. К.: Скорее всего, ваших знаний будет недостаточно, чтобы сразу приступить к работе с клиентками кризисного центра. К нам обращаются люди, которые перенесли насилие сегодня, вчера или на прошлой неделе. У психолога частной практики гораздо больше шансов встретиться с клиенткой с давним опытом пережитого насилия. Работа с этими двумя группами переживших будет отличаться, и в чем-то — значительно. 

Для работы в кризисном центре нужно разбираться, чем отличается кризисное консультирование от различных видов психотерапии, понимать специфику дистанционных форматов работы (телефон доверия или онлайн-приемная), иметь достаточные знания о гендерно обусловленном насилии и представлять себе внутреннюю кухню комплексного ведения таких случаев. Например, совместно с социальными службами, с врачами и юристами. 

Все пункты важны в равной степени, этому невозможно научиться после одного тренинга. При этом специальных программ по кризисной психологии в вузах по всей стране — единицы. Поэтому наша стажировка такая долгая, а отбор на программу такой серьезный. 

=========================================

Татьяна Куницына, психолог, стажёрка на телефоне доверия:

Моя стажировка началась в самый разгар пандемии — первый обучающий тренинг прошел по зуму в апреле 2020 года. Заявок на участие было больше, чем в «обычные времена», как нам потом рассказали сотрудницы КЦ. Будто в этот всеобщий кризис помощь тому, кому сейчас сложнее, стала собственным спасением от устрашающих сводок новостей. 

Татьяна Куницына, психолог

Меня до сих пор поражает ситуация с декриминализацией домашнего насилия и незащищенностью пострадавших. Особенно, когда женщины считают себя виноватыми, боятся уйти и разрушить брак. Или те, кто уже готов уйти, но находится в такой почти безвыходной ситуации, когда жить негде, на руках дети, работы нет (и помощи ждать неоткуда), обсуждают с консультанткой суррогатное материнство в качестве выхода в нормальную и защищенную жизнь. 

На мой взгляд, одна из особенностей работы с кризисными состояниями, в частности, домашним насилием, — обозначить свое присутствие, что ты рядом, полностью на стороне женщины и готова выслушать. А также (наверное, самое важное), что ты можешь помочь выстроить план, как ей о себе позаботиться, и рассказать, где и какую помощь пострадавшая может получить.

Часто приходится проговаривать с клиентками то, что насилие — это не реакция, а выбор того, кто его применяет. Бывает, пострадавшие даже не осознают реальное положение дел. Звонки могут сопровождаться вопросами: «Что мне сделать, чтобы ему помочь? Как мне измениться, чтобы не провоцировать насилие?»

=====================

«Я мужчина-психолог, среди моих клиенток — женщины с опытом насилия. Умею работать с такими. Возьмете меня?«

Х. К.: К сожалению, нет. Наши клиентки — женщины, пережившие насилие совсем недавно. По нашему опыту, они в целом склонны гораздо меньше доверять специалистам-мужчинам, нежели женщинам. Их трудные жизненные ситуации, как правило, связаны с мужчинами-агрессорами (домашнее насилие, изнасилование, домогательство на работе и так далее). 

Разговор с мужчиной-консультантом может вызвать у такой женщины стыд, сомнение в понимании, различные проекции, тормозящие процесс ее восстановления. В длительной психотерапии с теми, кто пострадали от насилия сколько-то лет назад, мы уже не наблюдаем таких явных закономерностей. Но в кризисном консультировании такое прослеживается.

==================

Софья Клягина, клинический психолог, стажерка в онлайн-приемной:

Одно из самых сильных впечатлений на меня произвело первое знакомство с письмами обратившихся в центр. Сегодня многие в той или иной степени владеют информацией касательно темы насилия. Но соприкосновение с реальной историей человека, пережившего насилие, вызывает сильные переживания — вне зависимости от личностных и профессиональных качеств. 

Софья Клягина, клинический психолог

В начале стажировки мы анализировали реальные письма обращавшихся и составляли тренировочные ответы на них. Каждый день находилось хотя бы одно-два письма, вызывавших определенное потрясение и кучу вопросов. Сейчас прихожу к мысли, что я могла, в некотором смысле, адаптироваться и привыкнуть к содержанию чувств и переживаний пострадавших. Но привыкнуть к уникальному содержанию самих историй кажется невозможным. 

Сложно сохранять спокойствие, когда пострадавшие от насилия рассказывают о реакциях своих родственников и друзей относительно происходящего. Например, «надо терпеть насилие, чтобы сохранить семью и не позорить детей», «мы знаем твоего супруга как замечательного человека, значит, ты сама его довела» и так далее. Непросто читать о том, какие изощренные оскорбления применяют мужчины в отношении супруг и какие унизительные мысли они пытаются до них донести. «Без меня ты — никто и просто не выживешь», «я единственный, кто тебя по-настоящему любит, поэтому ты должна простить меня за унижения и избиения» и подобное. 

Шокирует число обращений, связанных с домогательствами со стороны начальников, медицинских работников. Приближаюсь к финальному этапу обучения, и приходит четкое осознание: эта стажировка не только про расширение навыков психолога. Это столкновение с собственными личностными особенностями, формирование своей правовой позиции, понимание того, что с ситуацией насилия в нашей стране нужно срочно что-то делать. 

На мой взгляд, главной особенностью такой работы является параллельное оказание как психологической помощи, так и практической. Это достаточно большая и ответственная работа: специалистки прозванивают организации, выясняют, кто готов оказать помощь, когда нужен не только психолог, ищут варианты временного убежища. Параллельно с этим может идти работа со свидетелями насилия — это тоже касается не только психологической, но и юридической поддержки. 

В условиях пандемии параметры оказания психологической поддержки остаются прежними, но практическая работа значительно затруднена. К сожалению, большинство обратившихся пишут, что им некуда идти, и рядом нет людей, готовых укрыть их. Получается, в условиях пандемии эти люди вынуждены выживать, находясь на одной площади с инициаторами насилия. Я думаю, для специалистов и организаций, работающих с проблемой домашнего насилия, это определенный вызов — разработать стратегию, способную снизить уровень угрозы для жизни в условиях длительного и тесного контакта с обидчиком.

==================

«Я помогаю в приюте для животных и в хосписе, умею работать в режиме многозадачности. Думаю, могу выделить день в неделю, чтобы консультировать и пострадавших женщин».

Х. К.: Конечно, разнообразный опыт в социальной сфере может пригодиться и в нашей работе. Но довольно рискованно, когда специалистка не просто имеет за плечами волонтерство другого профиля, а совмещает работу в двух и более социальных проектах. 

Во-первых, это чревато выгоранием. В социальном секторе все клиенты в каком-то смысле трудные. Их ситуации обычно тяжелые и требуют быстрого реагирования — это большая трата сил. Более того, после отмены самоизоляционных мер первой волны коронавируса поток обращений в наш Центр все еще остается повышенным.

Наши супервизии (регулярные разборы трудных клиентских случаев) и различные мероприятия по профилактике выгорания для сотрудниц и стажерок рассчитаны, исходя из их нагрузки у нас — этого может быть недостаточно для мульти-волонтерки. По большому счету, совместительство кризисного консультирования с любой другой стрессогенной и напряженной работой крайне нежелательно. 

Во-вторых, по нашему опыту, для «долгоиграющих» и устойчивых сотрудниц ценны не столько социальная ответственность в принципе и борьба с несправедливостью вообще, сколько борьба конкретная, уникальность и значимость в нашей проблемной области. 

Если вы еще не определились, чем хотите заниматься, возможно, вам больше подойдет студенческая практика у нас или у коллег, либо тренинг по конкретной теме. Стажировка нужна не для того, чтобы «просто разок окунуться» и «набраться опыта в психологии». Ее следует выбирать, когда понимаешь, чего хочешь. 

=======================

Дарья Хохлова, психолог, сотрудница Кризисного центра (прошла стажировку на телефоне доверия и в онлайн-приемной в первом полугодии 2020):

Самое сильное впечатление от стажировки — работа с архивом (разбор и каталогизация старых обращений в Кризисный центр — прим. ред). Концентрация насилия с обилием деталей и ощущением, что это случается везде, всегда, со всеми. В моем дворе, в вагоне метро на станции, где я ежедневно проезжаю. Именно в этот момент на два дня у меня пошатнулось ощущение личной безопасности. Это как открыть другое измерение в знакомой реальности. Затем вернулась знакомая мысль «мир в порядке». С тех пор, с архива, эта мысль парадоксальным образом укрепилась во мне. И это большая-большая тема для объяснений.

Дарья Хохлова

Главное в работе с людьми, пережившими насилие, — тотальное принятие. Принятие отвратительных событий, произошедших с ними, их сложных чувств (стыда, злости, оправданий автора насилия, желания вернуться к нему, злости на психолога) и своих сложных чувств иногда. Также — принятие объективных обстоятельств, несправедливости, своих весьма ограниченных возможностей влияния на что-то. Через это можно выйти на один из главных принципов в работе с насилием — всегда быть открытыми. Если помощь не приняли сейчас, и выйти из отношений с насилием не получилось, всегда нужно оставлять возможность обратиться за помощью снова. Без оговорок и упреков с нашей стороны.

=========================

«Хочу работать у вас, потому что насилие мне интересно с научной точки зрения. Наверное, в центре самая удачная возможность найти выборку для моего исследования?«

Х. К.: Если это ваша главная цель — боюсь, это не лучшая мотивация для работы, стажировки или практики в кризисном центре. Прежде всего, людям в остром стрессе, чье здоровье или жизнь под серьезной угрозой, чаще всего не до помощи другим. Тем более, не до помощи науке.

Взаимопомощь и желание поделиться своим опытом с другими женщинами актуализируются, когда пострадавшая уже как-то позаботилась о себе, порой им приходится заново учиться ценить собственные потребности. На этапе кризисного консультирования это обычно несвоевременно — как брать интервью у человека, которого прямо сейчас реанимируют.

В целом, это сложная этическая дилемма — может ли клиентка центра быть испытуемой в исследовании под эгидой того же центра. Есть много факторов, побуждающих ее согласиться участвовать не потому, что самой хочется, а ради специалистки-«благодетельницы» или организации, где ее бесплатно «спасли». Даже если психологи такого не транслируют, ей может казаться, что она обязана что-то возместить и отвечать так, чтобы ею остались довольны. Поэтому наши сотрудницы, ведущие научную деятельность, не ищут себе выборки среди тех, кто сейчас получает у нас помощь, и не советуют этого стажеркам. 

====================

Мария Пешкова, психоаналитически ориентированный психолог, стажерка в онлайн-приемной:

Меня поразило то, как постепенно образовались порядок и ясность из хаоса, который творился у меня в голове из-за содержания писем клиенток и переживания, как помочь, а не навредить. В работе в период самоизоляции самым тяжелым оказался момент осознания, что пострадавшие не могут даже позвонить — ведь их обидчик неподалеку. 

Неожиданным было, что многие обратившиеся в кризисный центр не знали ранее о существовании убежищ/социального жилья и других организаций, оказывающих бесплатную психологическую и юридическую помощь. Они вообще не подозревали, что такая помощь бывает бесплатной. 

Поначалу казалось, что клубок боли и страдания распутать практически невозможно. Да и чем я могла помочь, сидя на другом конце города/страны? Со временем, благодаря нашей кураторке и интервизиям, проходившим ежемесячно, начал прорисовываться довольно четкий алгоритм. Я научилась читать между строк там, где это было нужно, смотреть на некоторые письма с высоты птичьего полета, чтобы не запутаться в сложных чувствах, появляющихся при погружении в текст. 

Ключевое, как впоследствии прояснилось — желание самих клиенток изменить ситуацию, их смелость и решительность. Без этого ничего бы не получалось. Задача кризисного центра — обратить внимание женщин на те возможности, которые им не видны внутри ситуации насилия, где главенствуют безысходность и одиночество. 

===========================

Методическая встреча с Ханой Корчемной

«Я не психолог, но много видела разного насилия в жизни и знаю, что такое трудности. Ко мне все ходят со своими проблемами, потом спасибо говорят. Почему на телефон доверия N можно устроиться без диплома психолога, а к вам нет?«

Х. К.: Вы правы, в разных кризисных центрах по-разному. У нас без специального образования работать с клиентками не выйдет. Кто-то из коллег по кризисной сфере выбирает формат «равный — равному», там важен личный опыт консультантки в совладании с пережитым насилием. Кто-то, как и мы, делает упор на помощь профессиональную. Это две разные задачи. Исходя из приоритетов конкретной кризисной службы решается, чему отдать предпочтение. Бывает, оба формата существуют параллельно. 

Для нас принципиально, чтобы сотрудница была достаточно квалифицированной. Такая специалистка сумеет гибко скринить состояние клиентки, не видя ее, используя только слух или читая текст, затем помочь ей снять острый стресс, тревогу, ступор и оценить, имеет ли смысл провериться у психиатра или невролога. 

Но есть очень хороший формат для обмена опытом сопротивления насилию и жизни после — группы поддержки для женщин. В Санкт-Петербурге такие группы есть, например при проекте «Круг Доверия» (Fempsyspb и Femsestrinstvo).