Equality Now — международная неправительственная правозащитная организация, основанная в 1992 году для защиты и продвижения прав женщин и девочек. Джанет Ахильгова в ней выступает консультанткой по России и Кавказу. Мы расспросили Джанет о работе организации в России и Евразии и о том, какую специфику имеют сексуальное и домашнее насилие и другие гендерные проблемы в этих регионах.

Джанет Ахильгова начала работу в Equality Now в 2018 году. Имеет магистерскую степень Школы Максвелла по гражданству и связям с общественностью Сиракузского университета. Занималась развитием потенциала правозащитных НКО на Северном Кавказе и поддержкой их сотрудничества. Работа с правозащитными организациями и группами активистов в регионе привела ее к пониманию важности законодательного подхода к правам женщин.

Джанет, чем занимается ваша организация, как работает, в частности, в России?

Мы работаем в четырех направлениях: прекращение сексуального насилия, прекращение таких вредных практик, как детские браки и калечащие операции на женских половых органах, прекращение сексуальной эксплуатации, включая торговлю женщинами и девочками, и прекращение дискриминации, прописанной в законах. Наша миссия — помочь правительствам  и организациям добиться правовых и системных изменений, касающихся насилия и дискриминации в отношении женщин и девочек во всем мире. 

На постсоветском пространстве мы начали работать совсем недавно — в 2018 году, и видим здесь обширное поле для деятельности по нашим основным направлениям. В России, как и во всей Евразии, наш основной интерес сейчас — работа с законами и практиками, касающимися сексуального насилия. Мы участвуем в качестве третьих сторон в делах, рассматриваемых международными судами, и предоставляем альтернативные отчеты в международные правозащитные институты, такие как Комитет CEDAW, Комитет против пыток, Управление Верховного комиссара ООН по правам человека.   

Большинство россиян уверены, что насилие и нарушение прав женщин существуют в каких-то далеких бедных странах, а нашим женщинам жаловаться не на что. Ваши данные — как женщины России страдают от насилия и дискриминации?

Насилие и нарушение прав женщин не ограничиваются рамками каких-то определенных сообществ или стран. Это глобальная проблема, каждая третья женщина в мире страдает от домашнего насилия. То, что российским женщинам жаловаться не на что — это, конечно, довольно радикальное утверждение. По данным МВД России около половины насильственных преступлений совершается в семье, тысячи женщин в стране гибнут каждый год от рук мужей и партнеров. При этом, по данным центра АННА, две трети женщин, страдающих от домашнего насилия, никогда не обращаются за помощью.

Помимо домашнего насилия, присутствуют и другие виды дискриминации. У бедности в России — женское лицо, огромное количество профессий недоступно женщинам, нет целостной политики против домогательств, женщин почти не видно среди политиков, вредные традиционные практики продолжают жить. Проблема сексуального насилия тоже никуда не исчезла.

Насилие и нарушение прав женщин не ограничиваются рамками каких-то определенных сообществ или стран. Это глобальная проблема. То, что российским женщинам жаловаться не на что — это, конечно, довольно радикальное утверждение.

В чем несовершенство российского законодательства в области сексуального насилия?

Законодательство, относящееся к сексуальным преступлениям в России, устарело и не учитывает весь спектр сексуальных преступлений. Например, определение изнасилования очень узкое и предполагает применение силы по отношению к жертве. В то время как современные стандарты прав человека требуют, чтобы оно было сосредоточено исключительно на отсутствии активного, добровольного и однозначного согласия, основанного на свободной воле, оцениваемой в контексте окружающих обстоятельств. Применение силы же должно быть определено в качестве отягчающего фактора.

Есть еще несколько важных моментов. Уголовный кодекс России прямо предусматривает, что если взрослый человек (старше 18 лет) женится на девочке младше 16 лет, с которой он имел сексуальные отношения с ее предполагаемого согласия, он не будет наказан за изнасилование по статутному праву. Существует практика примирения при совершении сексуальных преступлений: в девяти из постсоветских стран примирение возможно, а в Латвии, Эстонии или Грузии — нет.

Изнасилования без отягчающих обстоятельств в России находятся в сфере частно-публичного обвинения. Вообще же расследование и судебное преследование не должны ни полностью, ни частично зависеть от заявления пострадавшего, это обязано делать государство, и эти преступления должны относиться к сфере публичного обвинения (дела публичного обвинения возбуждаются помимо воли и заявления потерпевшего). 

В законе также не хватает широких обстоятельств самообороны, когда речь идет о домашнем и сексуальном насилии. Пострадавшие от насилия, действовавшие в целях самообороны, не должны классифицироваться как преступники. Пострадавшим женщинам необходимо предоставлять возможность общаться с женщинами-полицейскими и прокурорами, а также доступ к бесплатной юридической помощи и, если необходимо, переводчикам. Также сроки приговоров не должны снижаться, когда преступление совершено в домашней сфере, а в России такая практика, к сожалению, существует.

Как распределяется проблема сексуального насилия по странам Евразии?

Из постсоветских стран законодательство в сфере сексуальных преступлений наиболее продвинуто у тех, кто подписал и ратифицировал Стамбульскую конвенцию. В качестве примера я бы привела Украину, где в январе 2020 года введено определение изнасилования, соответствующее положениям Стамбульской конвенции. Это вовсе не значит, что все радужно или нет проблем в других, даже самых развитых в этой сфере странах, ратифицировавших Конвенцию.

Например, когда я проводила исследование законов и практик по предотвращению и защите от домашнего насилия в рамках проекта «Правовая инициатива» осенью 2019 года, шведские эксперты говорили мне во время интервью, что судья, слушающий дело об изнасиловании, может спросить, во что была одета пострадавшая. При этом Швеция — одна из самых продвинутых в мире стран в вопросах защиты женщин от насилия и дискриминации. Однако культурные установки в головах людей трудно изменить даже при наличии действующих законов. Это требует много времени и ресурсов. И, прежде всего, политической воли.

Домашнее насилие происходит в контексте принудительного контроля, и комплексные, продолжительные действия абьюзера по изоляции, запугиванию и психологическому уничтожению жертвы сами по себе являются преступлением.

Какую страну вы отметили бы как пример успешного законодательного противодействия домашнему насилию? 

Я могу отметить принятый в 2019 году закон Шотландии — по моему мнению, сегодня самый продвинутый. Он основан на так называемой концепции «принудительного контроля».

Автором этой концепции является социолог Эван Старк. Он считает, что, как правило, домашнее насилие происходит в контексте принудительного контроля, и что комплексные, продолжительные действия абьюзера по изоляции, запугиванию и психологическому уничтожению жертвы сами по себе являются преступлением, даже если каждое действие, совершенное в отдельности, кажется незначительным.

Старк сформулировал три «мифа», которые препятствуют работе с домашним насилием. Первый миф о том, что насилие в семье происходит в виде отдельных случаев физического насилия, а не в форме постоянного и повторяющегося цикла принуждения и контроля, который иногда обеспечивается физическим насилием. 

Второй миф учит нас, что насилие в семье является «домашним» и происходит только в жилище, где насильник и жертва живут вместе. Хотя данные медицинских и правоохранительных организаций показывают, что во многих случаях преступники чаще не живут со своими партнерами в тот момент, когда потерпевшие обращаются за помощью.

Третий миф предполагает, что именно физическое насилие является наиболее существенным аспектом проблемы. Но физическое насилие, если оно и присутствует, чаще всего используется абьюзером как инструмент для обеспечения того самого контроля, вместе с другими актами унижения, принуждения и угроз.

То есть, концепция принудительного контроля связывает воедино все формы насилия — экономическое, психологическое, сексуальное и физическое. И даже в Великобритании эта концепция сложна для понимания и встречает сопротивление. Сложившиеся культурные нормы сложно менять. Из-за этого в стране пока мало успешных судебных дел.

Известно, что коронакризис изменил жизнь женщин в худшую сторону, в частности, повысив уровень домашнего насилия. Увеличился ли уровень домашнего насилия в определенных регионах или определенной социальной среде?

Домашнее насилие растет во всех социальных слоях, когда вы закрыты в помещении с насильником. В другое время вы могли уйти на работу, убежать к друзьям, уехать. В связи с пандемией полтора миллиарда детей в мире не посещают школы, они остаются дома и проводят много времени за компьютерами. По данным ФБР и Европола, дети, особенно девочки, стали мишенью для преступников, вовлекающих их в сексуальную эксплуатацию в Интернете.

Современные онлайн-системы, такие как службы потокового вещания, системы зашифрованной связи и одноранговые платформы, а также приложения для анонимных платежей создают возможности для преступников не только обмениваться материалами о сексуальном насилии над детьми, но и вступать в контакт с подростками и путем угроз и шантажа заманивать их в свои сети.

В России, где бедность — это по большей части проблема женщин и детей, задолженность по алиментам составляет 150 млрд рублей, а сады и школы закрыты, несложно представить, от чего страдают женщины во время коронакризиса. Еще большая бедность, вовлечение в сексуальную эксплуатацию, сокращение возможностей образования для детей, ухудшение показателей здоровья. Особенно сильно это будет отражаться на женщинах из уязвимых групп — многодетных, мигрантках, женщинах с инвалидностью, представительницах этнических, религиозных и сексуальных меньшинств.

Недавние новости: российское правительство заявило, что принятие закона о домашнем насилии будет отложено до победы над коронавирусом. По опыту других стран, что можно сделать, чтобы улучшить ситуацию?

Ситуацию сложно улучшить без рамочного закона против домашнего насилия и политической воли для его исполнения на всех уровнях законодательной, исполнительной и судебной власти. Россия — единственная страна Совета Европы, не имеющая такого закона. Исследование проекта «Правовая инициатива» 2019 года с обзором мер по противодействию домашнему насилию в 15 странах показало, что принятие специальных законов против домашнего насилия было эффективным, в том числе, и в постсоветских странах, где схожие с Россией правовые системы. Уровень насилия там сократился более чем на 20%.

Почему Россия не принимает Стамбульскую конвенцию: связано ли это с законодательными сложностями или с чем-то другим?

Не могу сказать однозначно, что именно тормозит этот процесс. Ратификация Конвенции означает прежде всего, что государство должно будет выделить определенные ресурсы на борьбу с домашним насилием — создание ответственных государственных структур, приведение законодательства в соответствие с международными стандартами, обеспечение мер профилактики, защиту и реинтеграцию пострадавших, повышение осведомленности населения. Это стоит больших денег.

Возможно, осведомленность населения в вопросах насилия против женщин в России пока не настолько высока, чтобы страна была готова выделять такие ресурсы и принимать такие политические решения. Хотя, как показывают исследования, проведенные Всемирным Банком и МИД Великобритании в 2019 году, в долгосрочной перспективе домашнее насилие приносит гигантские убытки экономике.

Принятие законов против домашнего насилия было эффективным в постсоветских странах, где схожие с Россией правовые системы. Уровень насилия сократился более чем на 20%.

Есть мнение, что Россия отстает от Европы в социальных процессах условно на 50 лет. Значит ли это, что всё будет развиваться как в Европе, но с опозданием на 50 лет — будут приняты законы, женщины пойдут в политику и так далее?

У России самый низкий индекс защиты женщин от насилия среди стран G20, но я думаю, что глобализация ускорит социальные процессы. В последние два года я наблюдаю прогрессивный скачок в общественном сознании — появляются продвинутые тексты, онлайн-платформы, активисты и просветительские инициативы. 

Случаи домашнего насилия и харассмента получают огласку в СМИ. Публичный дискурс о харассменте в крупнейших российских вузах — это значительный шаг вперед. Недавний кейс с Региной Тодоренко показал, что люди, возможно, уже сыты мизогинией. Российские юристы-правозащитники ведут дела о домашнем насилии и гендерной дискриминации в международных судах. И хотя в это же самое время мы наблюдаем реакционные движения, можно все же с уверенностью говорить о существенном прогрессе. Поэтому — никаких пятидесяти лет.

Write A Comment